Г.В.Свиридов о Н.А.Клюеве

Николай Алексеевич Клюев — гениальный русский поэт, автор стихов неописуемой красоты и силы. Его творчество оказало огромное влияние на русскую поэзию. Когда подражают манере поэта, это рождает только эпигонство.

Клюев открыл великий материк народной поэзии, народного сознания, народной веры. Он прикоснулся к глубоким корням духовной жизни Русского племени, отсюда его изумительный цветастый, образный язык.

Влияние Клюева не только породило эпигонов, имена которых ныне забыты. Его мир вошел составной частью в творческое сознание: Блока, Есенина, Александра Прокофьева, Павла Васильева, Б.Корнилова и особенно, как ни странно, — Заболоцкого в его ранних стихах, Николая Рубцова

стр. 135 - 136

Об использовании фольклора. Старина

В первых десятилетиях ХХ века пробудился интерес к старине, к исконным началам народного духа. Он был свойственен, пожалуй, всем искусствам без исключения. Музыканты — главным образом эстетические любования. Клюев тронул глубинные народные истоки более глубоко, чем это сделали музыканты (Стравинский, Прокофьев), которые видели в этом только эстетическую ценность. Они использовали фольклор, наряжая его в новую оправу в соответствии с общим движением, но отвергнув его внутреннюю сущность, её сокровенное содержание в литературе и искусстве.

Сознание «человеческого неравенства», знание о котором художник обязан хранить про себя, никак не могло привлечь к себе этих музыкантов. Более того, отталкивало их.

<…>

стр. 141 - 142

Начало ХХ века

стихийный взрыв национального чувства у многих творческих гениев: Блок, Белый, Ф.Сологуб, Клюев, Есенин, Русские художники, Рахманинов, Станиславский. Предчувствие беды, надвигающейся катастрофы.

стр. 201

Апокалиптическая поэзия Н.А.Клюева

Ваши песни — стоны молота,
В них созвучья — шлак и олово.
Жизни дерево надколото,
Не плоды на нем, а головы[1].

У Есенина после “Пугачева” национальная трагическая тема сменилась личной, трагедией личной судьбы: “Москва кабацкая”, “Исповедь хулигана”, “Любовная лирика” и т.д. Клюев же, не имевший личного (мирского), — оно было порочным, запретным, не подверженным огласке, — весь ушел в апокалиптическую тематику, и в этом достиг своей высоты! Поэтов такого масштаба теперь — вообще — нет! Хотя есть отдельные стихотворения (“Коршун” Казанцева, например), крупные по мысли и духовному содержанию.

14.01.83 — “Сосны”

стр. 263

<…>

Они (Маяковский и Пастернак — прим. В.Е.) воспринимали исторические события книжно, от культуры, через исторические ассоциации, параллели, которые давали возможность легких поверхностных выводов. Это делало их слепыми и глухими к жизни.

Первым из них (т.е. поэтов — прим. В.Е.) прозрел и увидел катастрофичность своей ошибки Клюев потому, что он ближе всех был к жизни, к глубине ее, вторым был Блок (см. Дневники, речь о Пушкине, “Пушкинскому дому” и т.д.). Третьим был Есенин. <…>

стр. 311

14 ноября 1980 г.

Ответ на письмо Субботину Сергею Ивановичу[2]

Многоуважаемый Сергей Иванович!

Ваше письмо произвело на меня исключительно большое впечатление. Я много раз перечитывал его, читал своим близким.

Какое счастье, что на свете (у нас в России) существуют подобные Вам, редкие люди, живущие столь глубокой внутренней жизнью. Присланные Вами стихотворения Н.А.Клюева[3] — изумительны, я их не знал. У меня есть еще его книга, недавно изданная в “Библиотеке поэта”[4].

Поэт он — несомненно гениальный. Влияние оказал громадное и на Блока, и на Есенина, в значительной мере выросшего под его воздействием, осознававшего это и потому старавшегося отпочковаться, освободиться (этим и объясняются резкости Есенина по отношению к нему!). Повлиял Клюев и на А.Прокофьева (ранние, лучшие его стихи), и на Заболоцкого (как это ни странно), и вообще на многое в литературе. Он предвосхитил пафос и отчасти тематику лучшей современной прозы и т.д. Как прискорбно, что имя его покрыто до сих пор глубокой тенью. Место его в Русской литературе — рядом с крупнейшими поэтами ХХ века.

Писать музыку на его слова соблазнительно, но неимоверно сложно. Поэзия его статична; это — невероятная мощь, находящаяся в состоянии покоя, как, например, Новгородская София или северные монастыри. Стихи его перегружены смыслом, символикой и требую вчитывания, вдумывания. Музыка же должна лететь или, по крайней мере, — парить. В Клюеве слишком много Земли (но не “земного”, под которым подразумевается светское, поверхностное). Он весь уходит в глубину, в почву, в корни.

<…>

стр. 329 - 330

О новаторстве

Давным-давно прошли те времена, когда с новаторством связывалось у нас представление о бедности, одиночестве, чердаке, всеобщем непонимании, отвергнутости и т.д.

Ныне есть те, кто сам себе наклеивает ярлык новатора. “Новаторство” ныне ходкий товар, на нем крепко спекулируют. Те, кто торгует эти делом, ныне соединены в целые корпорации. К их услугам мощный аппарат пропаганды, союзы композиторов, оркестры, подобострастная журнальная и газетная критика. Да она им не так и нужна, они владеют сами органами печати и пропаганды музыки, защищая и насаждая силой свое искусство, третируя и уничтожая то, что им неугодно. Тут они не считаются ни с какими средствами.

Словом, жизнь художника, музыканта или поэта по-прежнему весьма сложна, судьба его непредсказуема; например, судьба Есенина, М.Булгакова или Николая Рубцова, Клюева.

стр. 347

22.ХI. 81 г.

Сергею Ивановичу Субботину

Уважаемый Сергей Иванович, письмо Ваше давно получил, отвечаю поздно, оно требовало вживания, размышлений, хотя и непосредственный отзвук сердца — был силен. То, что Вы решили заняться сохранением, собиранием и изучением наследия Н.А.Клюева и отдаете этому так много сил и своей души, я не только что могу приветствовать, но — вижу в этом особый знак.

Великому — не должно больше пропадать! И так его исчезло слишком много в результате планомерной и беспощадной деятельности людей, желающих обратить Россию в ничтожество, в мизерабль.

Из стихотворений, которые мне не были знакомы раньше, прекрасны: “Деревня”, напечатанная в альманахе “День поэзии-80” (особенно первая, зачинная ее часть), а также другая — “Деревня — сон бревенчатый, дубленый”. Хорошо также “Я гневаюсь на Вас”, относящееся к теме Искусства, Поэзии и ее судьбы. Но особенно сильно: “Старикам донашивать кафтаны…”[5].

Закончив эпическую тему “Пугачевым”, Есенин ушел всецело в свою судьбу, в лирику и показал неминуемую гибель восторженной личности. Клюев же остался в духовном эпосе и здесь возвысился до Апокалиптического!

Для меня они — величайшие русские поэты нашего века, есть нечто апостольское в их типах: нежное — от Иоанна в Есенине и суровое — от Петра в Клюеве.

<…>

Да, забыл: статья Клюева “Порванный невод” также замечательна. Он многое увидел, глубоко смотрел!

<…>

стр. 353

О Блоке, Есенине, Клюеве

28/Х-89 г.

Русские поэты, восторженные, пылкие романтики, горячо приветствовавшие революцию, погибли одними из первых (Блок, Есенин, Клюев), — тот, кто принял революцию, “бросился в ее многопенный вал”. Власть с недоумением глядела на них — на Блока, написавшего “Двенадцать” о привлечении в революцию наиболее ненавистного переворотчикам Христа. Блок, Клюев, Есенин — первыми из поэтов пошли навстречу революционерам и первыми же погибли от их рук. Именно они первыми нашли гибель, абсолютно не поняв, что после “многопенного вала” суматохи и беспорядков Гражданской войны у Власти, неожиданно для многих и многих, оказалась твердо организованная интернациональная Партия. <…>

стр. 484

*   *   *

<…> Это было в годы, когда Бух<арин> в своей официальной государственной речи на I съезде писателей короновал на Русское поэтическое царство Багрицкого, Пастернака и Сельвинского… Судьба Васильева была ужасной — в 27 лет он был расстрелян. Тогда же погибли Н.Клюев, Б.Корнилов и многие другие представители русской литературы…

Все было взаимосвязано, истребление русской культуры шло параллельно с повсеместным разрушением и грабежом православных церквей, повальным истреблением духовенства и крестьянства, которое было стихийным хранителем Христианской веры — потому-то истреблялось с такой беспощадностью… Тут дело идет о настоящем, подлинном геноциде русского народа, потерявшего за годы “революции” (которая все еще продолжается до тех пор, пока русский народ, давно уже лишенный своей земли, превращенный в наемных ландскнехтов С<оветской> власти, завоевывает мир для торжества своих владык)…

стр. 578-579

Цитируется по:

Георгий Свиридов. Музыка как судьба. — М.: “Молодая гвардия”, 2002 (Библиотека мемуаров “Близкое прошлое”).

Материал подготовил В.И.Евреинов.