содержание • хроника сайтауказатель произведений
о нас • авторы • contents
 

М.ПЛАТОНОВ

Скифы ли?

В любви к серпу и в ненависти к мечу — подлинно-русское, народное. И потому так хороши отсюда идущие строфы в «заказных», революционных, стихах Есенина и Клюева. <...>

Поистине удивительно приключение Иванова-Разумника с «Песнью Солнценосца» Клюева: эту дурного тона «Оду Фелице» Иванов-Разумник не только стерпел на страницах «Скифов», но еще и хвалит, не поморщившись.

...Китай и Европа, и Север и Юг
Сойдутся в чертог хороводом подруг,
Чтоб Бездну с Зенитом в одно сочетать...
...Три жолудя-солнца досталися нам —
Свобода и Равенство, Братства венец —
Живительный выгон для ярых сердец...
...Верстак — Назарет, наковальня — Немврод,

и дальше уж конечно: «вставай, подымайся»... Как это близко к знаменитому «Пролетарии всех, соединяйтесь» Минского и к «заносчивому Берлину» Сологуба, и как далеко от нашего Клюева, которого мы привыкли любить. Чего стоят в этих виршах одни слова с заглавными буквами — безвкусица, пущенная в оборот, кажется, Андреевым, и первый знак творческой импотенции. А у Клюева в «Песни Солнценосца» полнехонько этого добра: Мир, Зенит, Премудрость, Труд, Равенство, Песня, и... Тайна, и... давно засиженная мухами Любовь, и... ставшая уже мелкой, как лужа, Бездна.

А, впрочем, неудача Клюева понятна: интернационалист он, ведь, очень молодой. В «Беседном Наигрыше» этот же Клюев высоко-патриотично писал о немцах:

...Водный звон учуял старичище
По прозванью Сто Племен в Едином.
Он с полатей зорькою воззрился
И увидел рати супостата.
Прогуторил старый: «эту погань,
Словно вошь на гаснике, лишь баней,
Лютым паром сжить со света можно».

В цикле «Избяные песни» Клюев уже бросил всунутые ему в руки Мечи и Бездны — и сразу: не казенное вдохновение, а подлинное; не новое золото, а червонное, какое века простоит и не пойдет ржавчиной. И тут уже не знаешь, чт выбрать, чт лучше: так хороша, так живет у Клюева вся избяная тварь, — лежанка, кот, пузан-горшок, «за печкой домовой твердит скороговоркой» что-то, и сама печь-матерь, и коврига — «лежит на столе, ножу лепеча: «я готова себя на закланье принесть». После «Избяных песен» — еще досадней за Клюева, автора од: сереньким бежать за победоносцами петушком — и сам Бог велел, а таким, как Клюев, — не надо.

Мысль. — Пг., 1918. — Вып. 1. — С. 291-292.