Г. АЛЕКСЕЕВ

Николай Клюев

В стихотворении “Клюеву” Есенин очень точно и коротко определил сущность поэтического творчества этого единственного сейчас мужицкого поэта:

Тебе о солнце не пропеть,
В окошко не увидеть рая.
Так мельница, крылом махая,
С земли не может улететь.

Но тот же Есенин в “Октоихе” говорит о Клюеве:

Монашьи мудр и ласков,
Он весь в резьбе молвы,
И тихо сходит пасха
С бескудрой головы.

Клюев — воистину весь в избе. “От сутемок до звезд и от звезд до зари” на его глазах “бель берез”, и “смолы янтари” и “в избе, как в дупле, рудопегая темь”. Он тоскует о том, что “умерла хозяйка”, — “хорошо в вечеру, при лампадке погрустить и поплакать втишок”. Он вспарывает грудь земли железом — и ему понятны “горькая супесь, глухой чернозем, смиренная глина и щебень с песком”. Он свой бору, “где каждый сук — моленная свеча”. Он сам — мужицкая душа, что “причастье божьих рос неутомимо пьет”. И ему веришь, когда без гнева, но с мужицкой, угрюмой твердостью, от которой припахивает кровью, он объявляет:

Я видел звука лик, и музыку постиг.
Даря уста цветку, без ваших ржавых книг.

В революцию Клюев остался верен деревне. Он не ушел от нее в город, а ее пытался поднять на “пуп земли”, гадая в потемках о вещей народной судьбе. И вместе с ней разделил падение и голодную долю — в своей Олонецкой губернии, над павшей лошадью, над тупыми полями, буйно швырнувшими к небу бурьян…

Алексеев Г. Деревня в русской поэзии. — Берлин, 1922. — С. 73-74.