Майкл МЕЙКИН (Мичиганский университет, Анн-Арбор, США)

Британский первооткрыватель позднего Клюева

На Клюевских чтениях, в 2000 году, автором этих строк был прочитан доклад под названием «Клюев в англоязычном мире». В этом докладе особое место было уделено исследованиям англичанина Гордона Маквея, ныне профессора русистики в Бристольском университете в юго-западной части Англии. А в апреле 2001 года, во время научной командировки на родину, я провел несколько часов с Маквеем в его бристольском доме, где и услышал много интересного о его работе над Клюевым и об истории заграничных изданий поэта.

В качестве предисловия к рассказу о нашей беседе, я привожу здесь слова о Маквее, взятые из моего собственного прошлогоднего доклада, с несколькими незначительными сокращениями и уточнениями.

«В 1969 г. был издан академический двухтомник Клюева, который почти 30 лет фактически повсеместно определял общий профиль творчества поэта. Это, конечно, собрание сочинений под общей редакцией Глеба Струве и Бориса Филиппова, вышедшее в Мюнхене у известного издательства “Нейманис”. Здесь впервые в нашем повествовании звучит фамилия носителя английского языка, безусловно известная всем участникам Клюевских чтений. Молодой британский славист Гордон Маквей, являющийся на самом деле есенинистом более, чем клюеведом, в этом издании вывел в свет из советских архивов около 60 ранее неопубликованных текстов, включающих в себя письма и стихотворения, последние, правда, по черновикам. Эти публикации, наряду с изданием “Погорельщины” в нью-йоркском собрании 54-го года (из архива итальянца Этторе ло Гатто) могут по праву считаться главными достижениями западных славистов в отношении Николая Клюева. Благодаря Маквею, читатель смог, наконец-то, ознакомиться с удивительной поздней лирикой Клюева и, следовательно, увидеть поэта в совсем новом ракурсе. И не только заграничный читатель, так как это издание много лет служило (естественно внегласно) главным источником клюевских текстов в Советском Союзе. Среди впервые опубликованных стихотворений были такие, как “От иконы Бориса и Глеба...”, “Кто за что, а я за двоперстье...”, “Не буду петь кооперацию...”, “Мне революция не мать...”, а также семь стихотворений из цикла “О чем шумят седые кедры”».

Итак, весной этого года я сидел в доме Маквея, в спокойном переулке зеленого района города Бристоля, недалеко от известного Клифтонского висячего моста (построенного в 1864 г.) над рекой Эйвон. Беседа велась в кабинете ученого, полностью заставленном, как можно было ожидать, книгами, но, в отличие от аналогичных комнат в домах многих людей науки, поражающем своей опрятностью и порядком. И вот что он мне рассказал.

Маквей, родившийся в 1941 г., поступил в аспирантуру Оксфордского университета в 1963-ем г., и уже в следующем году отправился в Москву заниматься исследованиями о Есенине — о котором он начал писать докторскую диссертацию. Под эгидой известной программы обмена аспирантов и ученых, руководимой со стороны Англии Британским советом, Маквей провел два года в Москве и часто возвращался в столицу СССР в последующие годы. До первой поездки он уже был знаком с творчеством Клюева по нью-йоркскому двухтомнику 1954 г. Он прекрасно понимал, что Клюев — это огромная и сложная тема в биографии Есенина и также прекрасно осознавал, что Клюев находился под фактическим запретом в Советском Союзе того времени (или точнее, только начал очень медленно выходить из-под этого запрета).

Первый год в России Маквей в основном работал с изданными материалами из запасников Ленинской библиотеки — в те далекие годы, даже такую, якобы простую научную работу было совсем нелегко проводить. Но в 1966 г., к его великому счастью, он получил разрешение работать в архивах Института мировой литературы (доступ к архивным материалам был тогда, конечно, очень проблематичным, особенно для иностранных исследователей). Там он смог вызвать симпатию архивистов, и ему начали попадаться чрезвычайно интересные материалы. В частности, он получил автографы Клюева с черновиками поздних, тогда почти никому не известных стихов, написанных, по словам Маквея, фиолетовым карандашом на листах бумаги форматом приблизительно 12х45 см. Можно представить волнение, с которым он читал эти автографы. Да и нельзя переоценить значение того, что он видел: во-первых, доказательство того, что Николай Клюев продолжал писать стихи в конце 20-х — начале 30-х годов, когда он подвергался непрекращающейся травле и когда не могло быть и речи о публикации таких стихов; и во-вторых, конечно, это являлось явным физическим доказательством того, что, по крайней мере, черновики этих стихов уцелели, несмотря на гибель самого поэта и пропажу значительной части его личного архива. Да и стоит повторить то, что, как уже отмечено, среди этих стихов были блестящие примеры новой поэтической манеры, характерной только для еще неизвестного в то время позднего Клюева.

Маквей, во время своих последующих командировок в СССР в 1967 и 1968 гг., тщательно изучал все эти клюевские тексты, переписывая их с помощью работников архива, которые относились к нему и к его работе с большим энтузиазмом, несмотря на отрицательную оценку Клюева в официальных источниках и — опять же, по словам самого Маквея, — несмотря на кажущееся безразличие к Клюеву среди отечественных филологов. В 1968 г., получив дополнительные тексты из Ленинградского Пушкинского дома, Маквей начал искать место (естественно за границей) для публикации этого поэтического клада. От британских славистов он узнал, что филологи-эмигранты Борис Филиппов (в молодости знакомый с Клюевым) и Глеб Струве готовят новое издание поэта. Маквей писал Филиппову, который в свою очередь с большой радостью встретил новость о его открытиях и сразу предложил ему опубликовать все найденное в готовящемся издании Клюева. В процессе приготовления клюевских текстов к публикации между молодым британским славистом и русским ученым, проживающим в Вашингтоне, началась теплая и объемная переписка. Письма Филиппова сохранились у Маквея, который надеется когда-нибудь их опубликовать. Во время нашей беседы он мне показывал интересные места из них. Например, Филиппов пишет, что поэма «Погорельщина», впервые опубликованная им в нью-йоркском издании Клюева 1954 г., «ходит в СССР по рукам», лишний раз подтверждая систему неофициального распространения текстов в «догутенбергских условиях» брежневской России.

В самом конце 1969 г. двухтомник вышел, с обширными комментариями от редакторов и с очерками о Клюеве, написанными Филипповым, Генрихом Штаммлером и Эммануилом Райсом. В издание входило свыше 400 стихотворений, из которых 41 было обнаружено Маквеем — а это все ранее неопубликованные стихотворения в сборнике. Его публикация около 30 писем и других клюевских материалов в первом томе сопровождалась короткой вступительной запиской, где отмечено, что он публикует тексты из советских архивов, «не преследуя каких-либо политических целей», то есть исключительно в интересах науки. Молодой читатель, встречающий сегодня такую формулировку, наверно удивится, но в те времена она была очень кстати: ведь Маквей хотел сам оставаться «въездным» в Россию после этих публикаций и не хотел повредить тем в России, кто ему помогал.

Новое издание, как и тексты из сборника 54-го года, начало «проникать» в Россию, несмотря на все препятствия, устраиваемые советской таможней и другими государственными учреждениями, таким образом безусловно помогая росту интереса к Клюеву на его родине и дальнейшему распространению ранее неизвестных стихов. Маквей рассказывал, как он сам в начале 70-х годов поехал в Россию с семью экземплярами нового издания. Он заявил об их наличии на границе. Естественно, его самого и его ценные, но, возможно, «антисоветские» книги не сразу впустили в страну, но после напряженного ожидания ему все-таки разрешили въехать со всеми семью экземплярами. Впоследствии ученый узнал, что позвонили прямо из аэропорта в Москву его бывшему научному руководителю времен его аспирантской стажировки, П.Ф. Юшину (да, думается, и не только ему), который, к счастью, порекомендовал все-таки впустить!

Гордон Маквей известен среди англоязычных славистов больше всего как автор двух книг о Есенине («Жизнь Есенина», 1976 г. и «Айзедора и Есенин», 1980 г.), но в его библиографии имеется целый ряд других научных работ. Совсем недавно, к примеру, он опубликовал в новом полном собрании сочинений Есенина (1995-1999 гг.) комментарий к двум чрезвычайно интересным письмам Есенина, которые хранятся в его собственном архиве. Среди его последних статей, обстоятельный обзор юбилейных публикаций о рязанском поэте (1998) является образцом профессиональной тщательности. Последние годы, однако, он, в основном, занимается Чеховым (особенно в контексте британской сцены) и в 1995 издал короткую книгу о пьесе «Три сестры».

Однако и Клюева он не бросил после издания немецкого двухтомника. Уже в середине 60-х гг. он встречал людей, знающих и Есенина, и Клюева (например поэта Рюрика Ивнева). Через Николая Стора, в молодости знающего Есенина на Кавказе, а в 60-ые гг. работающего секретарем писателя Леонида Леонова, он познакомился с другом Клюева, художником Анатолием Яр-Кравченко и бывал у него в мастерской. Тот сказал Маквею, что у него хранятся письма Клюева (из сибирской ссылки), но не стал их показывать — им было суждено выйти, да и то всего лишь частично, только в 90-ые годы. Однако из архива Яр-Кравченко в июне 1981 г. он получил другой очень ценный текст Клюева: копию его последнего известного стихотворения «Есть две страны, одна — Больница...», написанного в Томске в 1937 г. И именно Гордон Маквей впервые опубликовал это поразительное произведение — в престижном английском ежегоднике «Oxford Slavonic Papers» за 1984 г. В 80-ые гг. он также публиковал в Англии и Америке другие клюевские материалы — некоторые из частных коллекций в Москве

Со времен первых исследований молодого английского аспиранта-слависта очень много изменилось, не только в его жизни (а он сейчас имеет экстраординарное звание Профессора-исследователя в Бристольском университете, одном из самых лучших в стране, и занимается только научной работой, будучи освобожденным от педагогических обязанностей), но и тем более на родине Клюева и Есенина. За последние годы в новых отечественных изданиях наконец вышли почти все произведения олонецкого мастера, иногда с обширными комментариями и часто в редакциях, которые надо считать гораздо более надежными (так как они основаны на всех сейчас уже, слава Богу, доступных архивных источниках), чем варианты, обнаруженные и обнародованные Маквеем. Но вклад, внесенный им в посмертное возрождение поэта в сложное время официальной враждебности, нельзя не считать попросту огромным. Некогда Яр-Кравченко сказал англичанину, как Клюеву однажды приснилось, что появится когда-нибудь американец, который сможет представить миру его творчество. Недаром друзья Клюева записывали его сны, в которых некоторые моменты иногда кажутся вещими. В данном случае поэт ошибся только в определении той части англоязычного мира, откуда придет первый публикатор его поздней лирики.

Сокращенный вариант статьи опубликован в:

Майкл Мейкин. Британский первооткрыватель позднего Клюева // Красное знамя, 26 июня 2001 г.