содержание • хроника сайтауказатель произведений
о нас • авторы • contents • наши ссылки
 

Майкл МЕЙКИН,
кафедра славистики, Мичиганский университет, Анн-Арбор, Мичиган, США

Николай Клюев в англоязычном мире

"Клюев в англоязычном мире" - тема звучит, скажем прямо, очень смело[1]. Поэт Обонежья, при всей своей установке на малую родину, все же стремился к универсальному. И несмотря на то, что он упоминает англоязычный мир в своих произведениях гораздо реже, чем мифологизированный им "Восток", у него встречаются такие наименования как Оксфорд, Чикаго и Лонгфелло, а русский перевод последнего служит моделью для пролога к позднему клюевскому шедевру "Песнь о Великой Матери"[2]. По словам Анатолия Яр-Кравченко, близкого поэту человека в конце 20-х и начале 30-х годов, Клюеву даже приснилось, что когда-нибудь появится американец, который сможет представить миру его творчество[3]. Сон поэта вполне мог бы сбыться - англоязычный мир в последние десятилетия советской власти принимал очень живое и активное участие в судьбе русской литературы (особенно запретной). Так что случайный читатель может подумать, что клюевская библиография по-английски будет относительно большая. Однако более осведомленному читателю нетрудно догадаться, что и при самой узкой интерпретации темы "Клюев в англоязычной научной литературе" количество материалов, на самом деле, довольно ограничено. По-английски работ о Клюеве не так уж много, точнее их мало. Да и людей, более или менее серьезно занимающихся изучением жизни и творчества поэта, тоже мало. Главные вехи и герои настоящего повествования, наверное, многим русским читателям Клюева (количество которых, к сожалению, не так уж велико) уже известны. Однако вначале кое-что сказать о них все-таки стоит.

При жизни Клюева серьезной славистики в англоязычных странах было мало, да и она, в основном, не занималась живыми авторами. Так что первый этап нашего повествования относится уже к 50-ым годам, и чуть ли не первым серьезным вкладом в клюеведение в англоязычных странах можно считать чисто русскоязычную работу: так называемое "Полное собрание сочинений", вышедшее в 1954 г. под редакцией Бориса Филиппова в нью-йоркском издательстве Чехова[4]. Второй этап наступает лишь через 15 лет, но имеет много общего с первым. В 1969 г. был издан "академический" двухтомник Клюева, который почти 30 лет фактически повсеместно определял общий профиль его творчества. Это собрание сочинений под общей редакцией Глеба Струве и Бориса Филиппова вышло не в Нью-Йорке, а в Мюнхене, в известном издательстве "Нейманис". Здесь в первый раз звучит фамилия носителя английского языка Молодой британский славист Гордон Маквей, занимающийся главным образом не Клюевым, а Есениным, впервые опубликовал в этом издании около 60 текстов из архива ИМЛИ. Среди них были и письма, и стихотворения, хотя последние издавались по черновикам[5]. Несмотря на то, что эти публикации не были идеальны с текстологической точки зрения, их, вместе с изданием "Погорельщины" в собрании 54-го года (из архива итальянца Этторе ло Гатто), можно считать главными достижениями западных славистов в клюеведении. Благодаря Маквею читатель, наконец, получил возможность познакомиться с удивительной поздней лирикой Клюева и, следовательно, увидеть поэта абсолютно в новом свете. И не только зарубежный читатель, так как эта книга и в Советском Союзе много лет служила (естественно, негласно) одним из главных источников клюевских текстов (хотя вряд ли большинство читателей эпохи "застоя", да и далеко не все, кто писал о поэте, имели на своих книжных полках это эмигрантское издание). Среди впервые опубликованных стихотворений были такие, как "От иконы Бориса и Глеба…", "Кто за что, а я за двоперстье…", "Не буду петь кооперацию…", "Мне революция не мать…", а также семь стихотворений из цикла "О чем шумят седые кедры".

Однако библиография в том же собрании подтвердила впечатление, что интерес к Клюеву в англоязычном мире крайне ограничен: всего лишь 39 единиц - это в основном небольшие статьи в энциклопедиях, а также мимоходные замечания о Клюеве в работах о других авторах, в первую очередь, естественно, о Есенине). В этой библиографии нет ни одной научной статьи о поэте неэнциклопедического характера. Там же перечисляются публикации переводов Клюева. На английском языке их 10, всего переведено 13 стихотворений.

Ситуация с переводами резко изменилась только в 1977 г., когда в известном издательстве "Ардис" в городе Анн-Арбор в штате Мичиган (США) вышла книга стихотворений Клюева в переводе Джона Глэда, известного в Америке слависта, который много лет преподавал в Мэрилендском университете. Он перевел 20 стихотворений, в том числе 4 поэмы ("Мать-Суббота", "Четвертый Рим", "Плач о Сергее Есенине", "Погорельщина"), сопроводив переводы предисловием и примечаниями. Несмотря на крайнюю труднопереводимость стихотворений Клюева, следует отметить, что переводы Глэда отличаются высоким профессионализмом. Подобные публикации переводов могут иметь весьма важное значение для репутации автора в американской университетской аудитории, так как курсы-обзоры по истории русской литературы и тексты, предлагаемые студентам для ознакомления на таких курсах, читаются на американских кафедрах славистики обычно по-английски. Однако маловероятно, что данная публикация привела к тому, что американские студенты-слависты начали читать произведения Клюева наряду с произведениями Блока, Маяковского, Пастернака, Мандельштама, Ахматовой, Цветаевой и других поэтов, обычно представляющих двадцатый век.

Уже в начале 70-х гг., наконец, в англоязычном журнале славистики вышли первые статьи о Клюеве, но случилось это не в Англии и не в Америке, а в Новой Зеландии, где в журнале "New Zealand Slavonic Studies" были опубликованы статьи "Радужный Христос" П.Д. Соскиса (1970 г.) и "Жизнь и творчество Николая Клюева" Джесси Дейвис (1974 г.). Дейвис - британская славистка, много лет преподававшая в Ливерпульском университете и, опять же, занимающаяся в первую очередь Есениным. Следует отметить, что этот новозеландский журнал гораздо менее распространен, чем почти все другие англоязычные журналы по славистике (например, ранние выпуски журнала с этими публикациями о Клюеве отсутствуют в библиотеке Мичиганского университета, где славянское отделение вполне отвечает стандартам крупного американского исследовательского университета). Еще в семидесятые годы маленькое британское издательство "Prideaux Press" опубликовало в своей серии фоторепринтов две книги Клюева: "Сосен перезвон" и "Четвертый Рим". Такие недорогостоящие и широко продаваемые репринты попадали в славянские отделения почти всех более или менее крупных университетских библиотек англоязычных стран и даже на некоторые частные книжные полки. Однако клюевские репринты, конечно, давали только очень ограниченное представление о творчестве поэта.

В 1970 - 1980 гг. Маквей продолжал публиковать интересные архивные материалы, прежде всего в общем контексте изучения творчества Есенина, о котором им были написаны две книги. И здесь же следует добавить, что такой контекст остается почти единственным, где достаточно легко найти информацию о Клюеве в англоязычной литературе. Вообще, о Клюеве в 1980 гг. по-английски писали очень мало, хотя именно в это время (после длительного замалчивания) Клюев наконец-то начал возвращаться на свою родину. Стоит отметить также, что главные научные публикации в это время все еще сводились лишь к архивным и общим биографическим. И еще не вышло ни одного серьезного общего анализа творчества поэта, ни даже анализа какого-либо из его многочисленных произведений.

В 90-е гг. произошел определенный перелом. В 1996 г. была защищена первая докторская диссертация о Клюеве (Джоном Александром Огденом в престижном Стэнфордском университете, штат Калифорния) под названием "Николай Клюев и конструкция мужика-крестьянина от литературы". Выводы Огдена (в настоящее время он - преподаватель Университета штата Южная Каролина) о том, что Николай Клюев формирует себя как зрелую творческую личность, исходя частично из интересов и понятий символистов, очень хорошо аргументированы, хотя далеко не все эти заключения вызовут согласие у русских клюеведов. Впоследствии Огден опубликовал две статьи о Клюеве, в основном продолжая линию, которая служит научной осью его диссертации. Наряду с творчеством Ахматовой, Цветаевой, Бодлера, Блока и Мандельштама творчество Клюева было также проанализировано в диссертации Джона МакКайа "Место лирики", которая была защищена в 1998 г. в Йельском университете (штат Коннектикут) - одном из самых лучших университетов США, где МакКай и преподает в настоящее время. Стоит также упомянуть диссертацию Светланы Шелухиной (Svetlana Cheloukhina) о философской поэзии Николая Заболоцкого, защищенной в Торонтском университете в 2000 г. В своей диссертации Шелухина отводит примерно 50 страниц сравнительному анализу произведений "Торжество земледелия" Заболоцкого и "Погорельщина" Клюева. Думается, что работы другого североамериканского слависта, занимающегося Клюевым в 90-е гг., уже известны всем специалистам. Это - статьи Рона Вроона, выпускника Мичиганской докторской программы по славистике, ныне занимающего должность профессора славистики Калифорнийского университета Лос-Анджелеса. Одна из этих статей была перепечатана из польского научного сборника "Skupiska staroobrzedowcyw w Europie, Azji i Ameryce: ich miesce i tradycje we wspylczesnym swiecie" в московском сборнике "Николай Клюев: исследования и материалы" (1997 г.), а вторая, лишь частично относящаяся к Клюеву, вышла в специальном выпуске парижского журнала "Revue des etudes slaves" (1997). Этот выпуск о русском сектантстве и старообрядчестве отражает большой интерес Запада к данным темам, возникший одновременно с увеличением интереса к ним и в России. Его появление позволяет надеяться, что в дальнейшем творчество Клюева в зарубежной славистике будет рассматриваться и в этом, совершенно новом контексте.

Как видно из работ 90-х гг., наконец начинает расширяться интерес к поэту и появляются немногочисленные статьи - свидетельство более качественной славистики, будь то филологические или культурологические публикации. Хотя творчество Клюева все еще редко обсуждается в более общих работах, а если и обсуждается, то, как и раньше, всего лишь мимоходом, тем не менее, уже имеется несколько заметных исключений. Среди них можно назвать книгу о Беломорканале Синтии Рудер. В ней автор посвящает несколько страниц разбору клюевской интерпретации Беломорканала в позднем цикле "Разруха". Однако человек, более или менее хорошо знающий Русский Север, вряд ли будет читать без удивления книгу, в которой в одном месте (стр. 34) утверждается, будто Кирилло-Белозерский и Горицкий монастыри находятся на Беломорканале (!). Тем не менее, работа Рудер является очень редким примером интереса англоязычной славистики к текстам Клюева, обнаруженным или впервые опубликованным в 80- и 90-е гг. Практически ничего не написано о "новом" Клюеве, который открылся русскоязычному читателю за последние 15 лет. Как исключение следует отметить статью Виталия Шенталинского "Дело Николая Клюева - пророка" в одном из номеров лондонского журнала "Index on Censorship" (Указатель цензуры) за 1991 г. Данный номер почти полностью посвящен авторам, которые подвергались идеологической травле в советские времена, и кроме Клюева, там речь идет о Булгакове, Мандельштаме, Бабеле и Платонове. Также стоит упомянуть перевод книги Шенталинского "Рабы свободы", очень короткую статью Сергея Субботина в журнале "Soviet Literature" ("Советская литература") за 1988 г. и одну статью Огдена, где речь идет частично о "Песне о Великой Матери". К сожалению, как будет показано ниже, в результате такого невнимания к новым материалам и по сей день все ещё встречаются уже давно отвергнутые версии биографии поэта.

Если посмотреть в Интернете на библиографический указатель Американской Ассоциации Современных Языков (хотя бы как на условный показатель, так как он далеко несовершенен в качестве научно-библиографического справочника), то вновь напрашивается вывод, что о Клюеве на английском языке написано все еще очень мало. Из 47 работ о поэте, приведенных в этом указателе, всего лишь 8 были первоначально написаны по-английски (считая статью Субботина). 9-я - это перевод Шенталинского, 10-я - книга переводов Глэда, 11-я - статья Брейдерта по-немецки, а все остальные работы написаны и опубликованы по-русски[6]. Стоит, однако, заметить, что из этих 36 русскоязычных работ - 3 были опубликованы в канадском журнале "Canadian American Slavic Studies" за 1998 г. (это - статьи Бельченко, Киселевой и Марковой). Здесь же, ради сравнения, надо привести данные web-указателя ИНИОНа (тоже не идеальный справочник, стоит признаться), в нем на запрос "Клюев" приходится 298 поисковых единиц[7]. Из них большинство относится к Николаю Клюеву. И все они написаны по-русски. Кроме того, стоило бы напомнить, что в интернет-справочнике Американской Ассоциации Современных Языков представлены публикации, начиная с 1963 года, а в ИНИОНе - только с 1980 года.

С историей образа Клюева в хрестоматиях и пособиях по русской литературе дело обстоит еще проще. Среди первых авторов таких книг по-английски особое место, конечно, принадлежит князю Дмитрию Святополк-Мирскому, десять лет преподававшему в Лондонском университете (в 1932 году он вернулся из Лондона на родину, где и погиб в 1939 году). Его книги все еще читаются, а одна из них даже и не перестает переиздаваться. Мирский в своей книге "Современная Русская Литература 1881-1925 гг." посвящает целую страницу Клюеву, подчеркивая его литературное происхождение одновременно от символистов и от народного начала и замечая: хотя он в эпоху "Скифов" и казался одним из самых крупных светил русской поэзии, потом его звезда якобы потухла. Там же Мирский критикует Клюева за его "орнаментализм" и высказывается по поводу его кажущегося странным мистицизма, особенно в случае с циклом "Ленин". Несмотря на типичную предвзятость Мирского, его характеристика поэта чрезвычайно интересна и во многом точна, хотя она была сформулирована, естественно, без учета произведений "позднего" Клюева.

К сожалению, после Мирского о Клюеве писали в основном меньше и хуже. Глеб Струве, которому суждено было стать одним из ответственных редакторов "Собрания сочинений" 1969 г., в своей книге "Советско-русская литература до 1950 г." посвящает Клюеву всего лишь один абзац, где он рисует хрестоматийный образ орнаментального, народного и религиозного Клюева, прибавляя к этому клюевские разочарования в "предателе" Есенине и в большевизме одновременно. Струве предполагает, что Клюев умер в лагере. А итальянский славист Ренатто Поджиоли, преподававший во всемирно известном Гарвадском университете (еще один "неноситель языка" среди авторов англоязычных книг) в своей книге "Поэты России, 1890-1930 гг." (1960 г.) посвящает Клюеву два абзаца. Он пишет, в основном, о стилизации Клюева, о преходящем лиризме Клюева, о роли избы в его мировоззрении и еще раз о его разочаровании в большевизме. В заключение он замечает, что "как миллионы других зажиточных крестьян, он был сослан в Сибирь, где, по всей вероятности, умер в 1937 г.". Оксфордский славист Рональд Хингли, более всего известный своими переводами Чехова, в книге "Русские писатели и советское общество" (1979 г.) воспроизводит известную парадигму, читая Клюева в контексте Есенина. Хотя он признает его "превосходным художником", но посвящает ему всего лишь одно предложение: "Клюев остался предан крестьянскому образу жизни, он осуждал городскую цивилизацию и большевистскую идеологию, преследовался властями и был расстрелян в 1937 г." Однако эта сжатая формулировка, по крайней мере, отличается типичной для данного автора лаконичной точностью.

Эдинбургский славист и романист Питер Франс, автор книги "Поэты России XX-го века" (1982), удостаивает Блока, Ахматову, Пастернака, Мандельштама, Цветаеву, Маяковского отдельными главами, отводя одну главу "сегодняшним" поэтам: Вознесенскому, Евтушенко, Айги, Бродскому. Его выбор, за исключением Евтушенко и Вознесенского, можно все-таки считать безупречным, принимая во внимание тот факт, что он также отводит место (если не отдельные главы) таким поэтам, как Белый, Хлебников, Ходасевич, Заболоцкий, ОБЕРИУ-ты, Есенин и другие. Однако Клюев ни разу нигде не упомянут.

Последняя общая история русской поэзии по-английски - это "История русской поэзии" профессора Иллинойсского университета Ивлин Бристоль (1991 г.), где Клюев удостоен одного абзаца. Сводя содержание его сборников к совсем элементарному смыслу ("Лесные были" и "Мирские думы" "ограничиваются фольклорными темами"), она повторяет уже известное утверждение о клюевском разочаровании в революции и добавляет, что "Клюев был арестован в 1933 г. и еще раз в 1935 г.". Последнюю строку, исходящую из-под пера западной славистки 90-х годов, можно вообще считать очень неудачной. Она пишет: "Он умер внезапно в 1937 г., возвращаясь в Москву из ссылки". Бристоль буквально повторяет эту характеристику Клюева в своей главе в коллективной кэмбриджской "Истории русской литературе" (дополненное издание 1992 г.). Главным конкурентом этой книги на современном американском рынке является "История русской литературы" Виктора Терраса, бывшего профессора Браунского университета в Провиденсе (штат Род Айланд) (1991 г.). К счастью, он является автором целых восьми интересных, подробных и, в общем, точных абзацев о Клюеве, хотя даже у него говорится, что поэт "по официальным данным, умер в Сибири от инфаркта".

Заметно (и, возможно, понятно), что общий стиль анализа клюевской поэтики мало меняется от хрестоматии к хрестоматии и что искажения подробностей его биографии повторяются, к сожалению, даже после публикации официальных документов и достоверных версий его гибели. То же самое можно сказать о главных англоязычных словарях русской литературы. Статья о Клюеве в "Руководстве по русской литературе" под редакцией Виктора Терраса (1985 г.), к счастью, была написана Джоном Глэдом и, следовательно, является исключением по степени своей подробности и осведомленности. Однако и в этой статье (помещена в энциклопедии, которая все еще служит главным источником сведений по русской литературе для многих американских студентов и, к сожалению, некоторых аспирантов) встречается краткая версия известной легенды о смерти Клюева - на железнодорожной станции, по пути в Москву, с чемоданом рукописей, который пропал вместе с поэтом (это - легенда, которая восходит к Иванову-Разумнику и Яр-Кравченко). Та же легенда даже цитируется в статье о Клюеве в энциклопедии, вышедшей в 1998 году ("Справочник по русской литературе"). Эта обширная статья дает более или менее полную характеристику творчества поэта, в ней учтены последние публикации, она сопровождается хорошей библиографией, однако она не лишена упрощений и даже ошибок. Вряд ли клюеведы воспримут с особой радостью статью, которая начинается следующим образом: "Родился в Коштуге (Волгоградского уезда), Олонецкой Губернии, в Сибири". Даже географический универсализм Клюева, который, к тому же, всегда был осознанным, не дошел бы до такой удивительной топографической эклектики.

Главной антологией русской поэзии для англоязычных студентов, вероятно, все еще остается сборник оксфордского историка князя Дмитрия Оболенского (первое издание 1961 г., и по сей день печатающееся расширенное издание 1965 г.)[8]. Там Клюев представлен тремя текстами: "В златотканные дни сентября", "Любви начало было летом" и "Успокоение" из "Плача о Сергее Есенине". В этом сборнике русские стихи в конце каждой страницы сопровождаются прозаическим переводом на английский. В "параллельной" антологии Маркова и Спаркс (1966 г.) "Русская поэзия XX-го века" (к сожалению, эта книга уже давно не переиздавалась) читатель найдет целых семь стихотворений Клюева вместе с английским переводом. Джон Глэд и Даниэл Вайсборт, по понятным причинам, дают более широкое представление о творчестве Клюева в своем сборнике переводов "Русская поэзия XX-го века" (1992 г.). Там публикуются переводы четырех стихотворений и поэмы "Мать-Суббота". Но все они взяты из книги Глэда 1977 г. В предисловии Глэда и Вайсборга хорошо описана биография и охарактеризована поэтика Клюева, хотя отсутствуют некоторые из уже широко известных фактов. Статья Шенталинского о Клюеве в журнале "Index on Censorship" сопровождается переводом цикла "Разруха" Ричардом МаКейном. Несмотря на незначительные ляпсусы, этот перевод в основном очень хорош - довольно редкий случай интереса переводчика к поздним стихам Клюева.

Даже в относительно новой антологии русской литературы альтернативной сексуальности ("Из голубой глубины", 1996 г.) Клюев представлен очень скупо (всего лишь переводами Симона Карлинского двух стихотворений: "Запах имбиря и мяты" и "Под пятьдесят пьянее розы"). Следует отметить, что авторы, интересующиеся таким аспектом литературы, и в англоязычном мире, и в России осторожно и скупо пишут о Клюеве.

Подводя итоги этого краткого и далеко не полного, но, по крайне мере, по замыслу показательного обзора, хотелось бы сделать следующие выводы. Образ Клюева и его поэзии остается чрезвычайно стабильным в англоязычном мире. Несмотря на появление в последнее время новых и качественных работ, студент, аспирант или даже преподаватель, ищущий в общих англоязычных источниках точную информацию о поэте, отражающую современные исследования в этой области, вряд ли сможет ее найти. Да и то, что пишется о Клюеве в таких источниках, скорее всего, не вдохновит его на дальнейшие исследования жизни и творчества этого загадочного и уникального поэта. Несмотря ни на что, пример Клюева тоже показывает, как западная славистика все-таки следует модам и тенденциям русской славистики. О Клюеве, естественно, сначала долго не писали ничего, а затем в официальных советских публикациях писали мало. Это само собой разумеется. Но существеннее здесь тот факт, что неофициальная русская филология и неофициальная русская литература, то есть то, что говорилось, но не писалось; то, что писалось, но не публиковалось; и то, что публиковалось, но не в России, - задавали тон интересам западных славистов, которые, особенно в годы аспирантуры и начала научной карьеры, часто формально или неформально "учились" у отечественных специалистов либо на Западе, либо в Советском Союзе. Так как от них (особенно от так называемой "филологической элиты") в 60-е, 70-е и 80-е годы молодые западные слависты слышали о Клюеве мало, то, следовательно, и на Западе о нем писалось очень мало. Несмотря на то, что сейчас эта ситуация в какой-то степени меняется к лучшему, все же совершенно очевидно, что англоязычная славистика еще очень и очень отстает от российского клюеведения с точки зрения важности и объема публикаций.

Есть еще две причины, имеющих аналоги в России, по которым имя Клюева редко появляется на страницах англоязычных изданий. Первая причина заключается в довольно распространенном мнении западных специалистов, которое состоит в том, что если Клюева трудно читать современному, даже очень начитанному, русскому читателю, то англоязычному читателю поэт может оказаться совсем не по зубам. В любом случае, англоязычный преподаватель русской литературы не будет задавать своим студентам тексты Клюева, а если уж и задаст их своим аспирантам, то с крайней осторожностью. Даже можно с определенной степенью уверенности предположить, что многие ученые-слависты от него откажутся по этой же причине, что понятно и далеко не удивительно.

Вторая причина - более значительная, но и более сложная. Никита Толстой, в своем кратком предисловии к первой публикации "Погорельщины" в России, пишет, что контекст "диалектной литературы", в который он, по-видимому, включил бы Клюева, почти незнаком русскому читателю[9]. Такой контекст, безусловно, существует в англоязычном мире, хотя сам Н.Толстой не включает ни в один из своих примеров такой литературы ни одной англоязычной страны (при всем при том упоминая Италию, Германию, Испанию и Югославию). Многие тексты из литературы Шотландии в этом отношении являлись бы довольно яркими примерами такого рода "диалектной литературы". Но даже этот англоязычный контекст имеет мало общего с литературной позицией Клюева. Если искать более подходящие по другим признакам аналоги в англоязычном мире, тогда первым вспоминается великий британский поэт-романтик Джон Клэр (1793-1864), крестьянин, который стал крупным лириком и летописцем резкой и - для него - катастрофической трансформации английской деревни в начале XIX века. Но еще раз, - их настолько отличают время, поэтика и мировоззрение (Клэр, например, поэт очень ограниченной местности без географических полярностей Клюева), что даже их сходства, иногда в языке и зачастую в истории рецепции и судьбы их текстов, да и в трагичности их собственных судеб (Клэр полжизни провел в сумасшедшем доме) дают мало почвы знатокам английской поэзии для более свободного подхода к русскому поэту.

Таким образом, несмотря на некоторые изменения к лучшему в отношении к Клюеву и его творчеству среди его англоязычных читателей, их количество оставляет желать большего. Несколько лет назад на ежегодных клюевских чтениях в Вытегре был прочитан доклад под названием "Клюев - поэт XXI века". Действительно, как и для России, так и для англоязычного мира, Клюев является многообещающим поэтом для грядущих поколений. Его сложная поэтика, интерес к тому, что сейчас называется экологией, тонкое понимание национальной культуры и самобытности русской деревни, многогранное определение любви, мужество в противостоянии тоталитаризму и уничтожению русской духовности, его уникальное чувство языкового разнообразия и религиозного мышления, - все это могло бы служить необычайно притягательной силой для иностранного читателя, список интересов которого имеет много общего с вышеперечисленными чертами поэтики, тематики и биографии Клюева. Современная культурная ситуация в англоязычных странах могла бы на самом деле оказаться очень благоприятной для Клюева, но пока еще его поэзия не нашла тех, кто мог бы ввести ее на эту территорию (или, вернее, они его не нашли). Однако первые шаги уже сделаны, и можно надеяться на дальнейшее развитие научного и литературного интереса со стороны зарубежного читателя, которое, возможно, приведет к полному открытию Клюева в новом веке.

 Список упоминаемых работ


Nikolai Klyuev in the English-speaking World
Selected Bibliography

1. Belchenko, Natal'ya "Plach o Sergee Esenine: Ritual'no-mifologicheskaya interpretatsiya teksta", Canadian-American Slavic Studies, no 32 (1988), 31-40

2. Bristol, Evelyn A History of Russian Poetry, Oxford University Press (New York, Oxford, 1991)

3. Cambridge History of Russian Literature, The edited by Charles A. Moser, Cambridge University Press (revised edition, Cambridge, 1992)

4. Cheloukhina, Svetlana V. "Visionary or Campaigner: Nikolai Zabolotsky's Philosophical Poetry from the Twenties to the Fifties", unpublished Ph. D. dissertation (University of Toronto, 2000)

5. Davies, Jesse "The Life and Works of Nikolay Klyuev (1887-1937)", New Zealand Slavonic Journal, new series, 2 (1974), 65-75

6. France, Peter Poets of Modern Russia, Cambridge Studies in Russian Literature, Cambridge University Press (Cambridge, 1982)

7. Handbook of Russian Literature, edited by Victor Terras, Yale University Press (New Haven and London, 1985)

8. Hingley, Ronald Russian Writers and Soviet Society, 1917-1978, Weidenfeld and Nicholson (London, 1979)

9. Kiseleva, L. A. "Eseninskoe slovo v tekstakh Nikolaya Klyueva", Canadian-American Slavic Studies, no 32 (1988), 75-92

10. Klyuev, Nikolai Chetvertyi Rim - The Fourth Rome, photo-reprint of 1922 edition, Prideaux Press (Letchworth, Herts, 1974)

11. Poems, translated by John Glad, Ardis (Ann Arbor, 1977)

12. Polnoe sobranie sochinenii, edited by Boris Filippov, izdatel'stvo imeni Chekhova (New York, 1954)

13. Sochineniya, two vols, edited by G. P. Struve and B. A. Filippov, A. Neimanis (Munich, 1969)

14. Sosen perezvon, photo-reprint of 1912 edition, Prideaux Press (Letchworth, Herts, 1979)

15. McVay, Gordon "Esenin, Klyuev, Klychkov, Oreshin, and Shiryaevets: Rare and Unpublished Photographs", Russian Literary Triquarterly, no 21 (1988), 191-204

16. "Nikolay Klyuev and Sergey Klychkov: Unpublished Texts", Oxford Slavonic Papers, no 17 (1984), 90-108

17. "Unpublished Texts of Nikolay Klyuev", The Slavonic and East European Review, no 63 (1985), 560-566

18. MacKay, John Kenneth "Placing the lyric :an essay on poetry and community", unpublished Ph. D. dissertation (Yale University, 1998)

19. Markova, E. I. "Esenin i Klyuev: Proshchal'nyi dialog", Canadian-American Slavic Studies, no 32 (1988), 147-57

20. Mirsky, Prince D. S. Contemporary Russian Literature, 1881-1925, Alfred A. Knopf (New York, 1926)

21. Modern Russian Poetry: an Anthology with Verse Translations, edited and with an introduction by Vladimir Markov and Merrill Sparks, MacGibbon and Kee (London, 1966)

22. Ogden, John Alexander "Nikolai Kliuev and the Construction of the Literary Peasant", unpublished Ph. D. dissertation, Stanford University (1996)

23. "Overcoming the Destruction of Peasant Russia: The Epic Impulse in Nikolai Kliuev's Late Poetry," Enemies of the People: The Destruction of Soviet Literary, Theater, and Film Arts in the 1930s, ed. Katherine Bliss Eaton, Northwestern University Press (Evanston, , 2002) 53-74

24. "Fashioning a Folk Identity: The Peasant-Poet Tradition in Russia," Intertexts, no 1 (2001), 32-45

25. Out of the Blue: Russia's Hidden Gay Literature. An Anthology, edited by Kevin Moss, introduction by Simon Karlinsky, Gay Sunshine Press (San Francisco, 1996)

26. Penguin Book of Russian Verse, The, introduced and edited by Dimitri Obolensky, Penguin Books, revised edition (London, 1965)

27. Poggioli, Renato The Poets of Russia, 1890-1930, Harvard University Press (Cambridge, Mass., 1960)

28. Reference Guide to Russian Literature, edited by Neil Cornwell and Nicole Christian, Fitzroy Dearborn (London and Chicago, 1998)

29. Ruder, Cynthia A. Making History for Stalin: the Story of the Belomor Canal, University Press of Florida (Gainesville, etc, 1998)

30. Shentalinsky, Vitaly "The Case of Nikolai Klyuev, Prophet", translated by Richard McKane, Index on Censorship, no 8 (1991), 26-31

31. (as Shentalinkskii, Vitalii) The KGB's Literary Archive, translated by John Crowfoot, introduction by Robert Conquest, Harvill (London, 1995); US edition as Arrested Voices: Resurrecting the Disappeared Writers of the Soveit Regime, Martin Kessler Books, The Free Press (New York, 1996)

32. Soskice, Peter "Raduzhnyi Khristos: Some Aspects of the Life and Work of Nikolai Klyuev (1887-1937)", New Zealand Slavonic Journal, 6 (1970), 17-33

33. Struve, Gleb Soviet Russian Literature, 1917-50, University of Oklahoma Press (Norman, 1951)

34. Subbotin, Sergei "Nikolai Klyuev (1887-1937) Soviet Literature, no 6 (1988), 142-4

35. Terras, Victor A History of Russian Literature, Yale University Press (New Haven and London, 1991)

36. Twentieth Century Russian Poetry, edited by John Glad and Daniel Weissbort, University of Iowa Press (Iowa City, 1992)

37. Vroon, Ronald "Staroobryadchestvo, sektanstvo i 'sakral'naya rech' v poezii Nikolaya Klyueva", Skupiska staroobrzedowcyw w Europie, Azji i Ameryce: ich miesce i tradycje we wspylczesnym swiecie, edited by Iryda Grek-Pabisowa, Irena Maryniakowa, and Richard Morris, Slawistyczny Osrodek Wydawniczy, Polish Academy of Sciences (Warsaw, 1994), 237-247. Reprinted in Nikolai Klyuev: Issledovaniya i materialy, edited by S. I. Subbotin, Russian Academy of Sciences, Institut Mirovoi Literatury im. A. M. Gor'kogo, Nasledie (Moscow, 1997), 54-67.

38. "The Garden in Russian Modernism: Notes on the problem of mentalitй in the New Peasant poetry", Revue des etudes slaves, 69 (1997), 135-50. 

 

[1] Настоящая статья написана на основании доклада, прочитанного на 16-х Клюевских чтениях, г. Вытегра, 21.10.2000. Автор выражает глубокую признательность организаторам чтений - директору Вытегорского краеведческого музея Тамаре Павловне Макаровой и ведущему научному сотруднику Института мировой литературы РАН (г. Москва) Сергею Ивановичу Субботину - за предоставленную возможность выступить на чтениях и за их помощь и поддержку в исследовании творчества Н. Клюева. Автор также сердечно благодарит доктора филологических наук Елену Ивановну Маркову за помощь в работе над статьей и директора интенсивной программы русского языка Мичиганского университета (США) Алину Владимировну Мейкин за ее бесценную помощь в редактуре текста. Ранний вариант статьи был опубликован в "Петряевских чтениях 2001" под редакцией В.Н. Колупаевой и А. Л. Рашковского, Кировская областная научная библиотека, Киров-Вятка, 2001, стр. 72-80. Еще один вариант данной статьи был опубликован в журнале "Север", № 4-5-6 (2002), 30-35.

[2] Оксфорд встречается один раз, Чикаго четыре раза (а Вашингтон три) в стихах Клюева. См. Л.Г.Яцкевич, С.Б.Виноградова, С.Х.Головкина "Словарь топонимов и этнонимов Н.А.Клюева. Алфавитный частотный словоуказатель", "Клюевский сборник", выпуск второй, Вологда, 2000, 37-46. Стихотворение "Русь-Китеж" (1918/1919) кончается строками "Я олонецкий Лонгфелло - / С сердцевиной кедров уральских". О Клюеве и Лонгфелло см. Л. Швецова и С. Субботин "Эти гусли - глубь Онега..." (Из поэзии Николая Клюева конца 20-х - начала 30-х годов)", "Север", № 9, 1986, 103; Э. Б. Мекш "Образ Великой Матери (религиозно-мифологические традиции в эпическом творчестве Николая Клюева)", Даугавпилс, 1995, 130; В. Соколов, "Олонецкий Лонгфелло", "Литературная Россия", 37, 13.09.1996, 14.

[3] Сообщено автору профессором славистики Бристольского университета (Великобритания) Гордоном Маквеем.

[4] Все публикации Клюева и о Клюеве, относящиеся к главной теме этой статьи и упомянутые в ней, перечисляются в прилагаемой к этой статье библиографии.

[5] Подробнее о роли Маквея в клюеведении, см. статью "Британский первооткрыватель Николая Клюева", написанную автором этих строк, "Красное знамя", Вытегра, 18.09.2001.

[6] Библиография MLA, ограниченный доступ через OCLC (http://www.oclc.org), и веб-сайт Библиотек Мичиганского университета (http://www.lib.umich.edu), 5-го октября 2004 г.

[7] Библиография ИНИОНа, ограниченный доступ через RLG (http://www.rlg.org) и веб-сайт Библиотек Мичиганского университета (http://www.lib.umich.edu) , 5-го октября 2004 г

[8] Князь Дмитрий Оболенский был позже возведен Елизаветой II в рыцарское звание сэра за свои многочисленные заслуги перед британской короной в области исторических исследований.

[9] Н.И.Толстой, "Несколько вступительных слов о символике и языке поэмы", предисловие к поэме Н.Клюев, "Погорельщина", "Новый мир", № 7, 1987, 81.